Александр Сергеевич Пушкин, стихи



 

Монах


    ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

  СВЯТОЙ МОНАХ, ГРЕХОПАДЕНИЕ, ЮБКА

  Хочу воспеть, как дух нечистый ада

  Оседлан был брадатым стариком;

  Как овладел он черным клобуком,

  Как он втолкнул монаха грешных в стадо.

  Певец любви, фернейской старичок,

  К тебе, Вольтер, я ныне обращаюсь.

  Куда, скажи, девался твой смычок,

  Которым я в Жан д'Арке восхищаюсь,

  Где кисть твоя, скажи, ужели ввек

  Их ни один не найдет человек?

  Вольтер! Султан французского Парнасса,

  Я не хочу седлать коня Пегаса,

  Я не хочу из муз наделать дам,

  Но дай лишь мне твою златую лиру,

  Я буду с ней всему известен миру.

  Ты хмуришься и говоришь: "Не дам".

  А ты поэт, проклятый Аполлоном,

  Испачкавший простенки кабаков,

  Под Геликон упавший в грязь с Вильоном

  Не можешь ли ты мне помочь, Барков?

  С усмешкою даешь ты мне скрыпицу,

  Сулишь вино и музу пол-девицу:

  "Последуй лишь примеру моему".-

  Нет, нет, Барков! скрыпицы не возьму,

  Я стану петь, что в голову придется,

  Пусть как-нибудь стих за стихом польется.

  Невдалеке от тех прекрасных мест,

  Где дерзостный восстал Иван-великой,

  На голове златой носящий крест,

  В глуши лесов, в пустыне мрачной, дикой,

  Был монастырь; в глухих его стенах

  Под старость лет один седой монах

  Святым житьем, молитвами спасался

  И дней к концу спокойно приближался.

  Наш труженик не слишком был богат,

  За пышность он не мог попасться в ад.

  Имел кота, имел псалтирь и четки,

  Клобук, стихарь да штоф зеленой водки.

  Взошедши в дом, где мирно жил монах,

  Не золота увидели б вы горы,

  Не мрамор там прельстил бы ваши взоры

  Там не висел Рафаель на стенах.

  Увидели б вы стул об трех ногах,

  Да в уголку скамейка в пол-аршина,

  На коей спал и завтракал монах.

  Там пуховик над лавкой не вздувался.

  Хотя монах, он в пухе не валялся

  Меж двух простынь на мягких тюфяках.

  Весь круглый год святой отец постился,

  Весь божий день он в кельи провождал,

  "Помилуй мя" вполголоса читал,

  Ел плотно, спал и всякой час молился.

  А ты, монах, мятежный езуит!

  Красней теперь, коль ты краснеть умеешь,

  Коль совести хоть капельку имеешь;

  Красней и ты, богатый кармелит,

  И ты стыдись, Печерской Лавры житель,

  Сердец и душ смиренный повелитель...

  Но, лира! стой!- Далеко занесло

  Уже меня противу рясок рвенье;

  Бесить попов не наше ремесло.

  Панкратий жил счастлив в уединеньи,

  Надеялся увидеть скоро рай,

  Но ни один земли безвестный край

  Защитить нас от дьявола не может.

  И в тех местах, где черный сатана

  Под стражею от злости когти гложет,

  Узнали вдруг, что разгорожена

  К монастырям свободная дорога.

  И вдруг толпой все черти поднялись,

  По воздуху на крыльях понеслись -

  Иной в Париж к плешивым картезьянцам

  С копейками, с червонцами полез,

  Тот в Ватикан к брюхатым итальянцам

  Бургонского и макарони нес;

  Тот девкою с прелатом повалился,

  Тот молодцом к монашенкам пустился.

  И слышал я, что будто старый поп,

  Одной ногой уже вступивший в гроб,

  Двух молодых венчал перед налоем.

  Черт прибежал амуров с целым роем,

  И вдруг дьячок на крылосе всхрапел,

  Поп замолчал - на девицу глядел,

  А девица на дьякона глядела.

  У жениха кровь сильно закипела,

  А бес всех их к себе же в ад повел.

  Уж темна ночь на небеса всходила,

  Уж в городах утих вседневный шум,

  Луна в окно монаха осветила.

  В молитвенник весь устремивший ум,

  Панкратий наш Николы пред иконой

  Со вздохами земные клал поклоны.

  Пришел Молок (так дьявола зовут),

  Панкратия под черной ряской скрылся.

  Святой монах молился уж, молился,

  Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.

  Бьет час, Молок не хочет отцепиться,

  Бьет два, бьет три - нечистый всё сидит.

  "Уж будешь мой",- он сам с собой ворчит.

  А наш старик уж перестал креститься,

  На лавку сел, потер глаза, зевнул,

  С молитвою три раза протянулся,

  Зевнул опять, и... чуть-чуть не заснул.

  Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся,

  И снова бес монаха соблазнять,

  Чтоб усыпить, Боброва стал читать.

  Монах скучал, монах тому дивился.

  Век не зевал, как богу он молился.

  Но - нет уж сил, кресты, псалтирь, слова,-

  Всё позабыл; седая голова,

  Как яблоко, по груди покатилась,

  Со лбу рука в колени опустилась,

  Молитвенник упал из рук под стол,

  Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.

  Несчастный! спи... Панкратий вдруг проснулся

  Взад и вперед со страхом оглянулся,

  Перекрестясь с постели он встает,

  Глядит вокруг - светильня нагорела;

  Чуть слабый свет вокруг себя лиет;

  Что-то в углу как будто забелело.

  Монах идет - что ж?- юбку видит он.

  "Что вижу я!... иль это только сон?-

  Вскричал монах, остолбенев, бледнея.-

  Как! это что?..."- и, продолжать не смея,

  Как вкопанный пред белой юбкой стал,

  Молчал, краснел, смущался, трепетал.

  Огню любви единственна преграда,

  Любовника сладчайшая награда

  И прелестей единственный покров,

  О юбка! речь к тебе я обращаю,

  Строки сии тебе я посвящаю,

  Одушеви перо мое, любовь!

  Люблю тебя, о юбка дорогая,

  Когда, меня под вечер ожидая,

  Наталья, сняв парчовый сарафан,

  Тобою лишь окружит тонкий стан.

  Что может быть тогда тебя милее?

  И ты, виясь вокруг прекрасных ног,

  Струи ручьев прозрачнее, светлее,

  Касаешься тех мест, где юный бог

  Покоится меж розой и лилеей.

  Иль, как Филон, за Хлоей побежав,

  Прижать ее в объятия стремится,

  Зеленый куст тебя вдруг удержав...

  Она должна, стыдясь, остановиться.

  Но поздно всё, Филон, ее догнав,

  С ней на траву душистую валится,

  И пламенна, дрожащая рука

  Счастливого любовью пастуха

  Тебя за край тихонько поднимает.

  Она ему взор томный осклабляет,

  И он... но нет; не смею продолжать.

  Я трепещу, и сердце сильно бьется,

  И, может быть, читатели, как знать?

  И ваша кровь с стремленьем страсти льется.

  Но наш монах о юбке рассуждал

  Не так, как я (я молод, не пострижен

  И счастием нимало не обижен).

  Он не был рад, что юбку увидал,

  И в тот же час смекнул и догадался,

  Что в когти он нечистого попался.

  ПЕСНЬ ВТОРАЯ

  ГОРЬКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ, СОН, СПАСИТЕЛЬНАЯ МЫСЛЬ

  Покамест ночь еще не удалилась,

  Покамест свет лила еще луна,

  То юбка все еще была видна.

  Как скоро ж твердь зарею осветилась,

  От взоров вдруг сокрылася она.

  А наш монах, увы, лишен покоя.

  Уж он не спит, не гладит он кота,

  Не помнит он церковного налоя,

  Со всех сторон Панкратию беда.

  "Как,- мыслит он,- когда и собачонки

  В монастыре и духа нет моем,

  Когда здесь ввек не видывал юбчонки,

  Кто мог ее принесть ко мне же в дом?

  Уж мнится мне... прости, Владыко, в том!

  Уж нет ли здесь... страшусь сказать... девчонки".

  Монах краснел и, делать что не знал.

  Во всех углах, под лавками искал.

  Всё тщетно, нет, ни с чем старик остался,

  Зато весь день, как бледна тень, таскался,

  Не ел, не пил, покойно и не спал.

  Проходит день, и вечер наступая

  Зажег везде лампады и свечи.

  Уже монах, с главы клобук снимая,

  Ложился спать.- Но только что лучи

  Луна с небес в окно его пустила

  И юбку вдруг на лавке осветила,

  Зажмурился встревоженный монах

  И, чтоб не впасть кой-как во искушенье,

  Хотел уже навек лишиться зренья,

  Лишь только бы на юбку не смотреть.

  Старик кряхтя на бок перевернулся

  И в простыню тепленько завернулся,

  Сомкнул глаза, заснул и стал храпеть.

  Тот час Молок вдруг в муху превратился

  И полетел жужжать вокруг него.

  Летал, летал, по комнате кружился

  И на нос сел монаха моего.

  Панкратья вновь он соблазнять пустился,

  Монах храпит и чудный видит сон.

  Казалося ему, что средь долины,

  Между цветов, стоит под миртом он,

  Вокруг него сатиров, фавнов сонм.

  Иной смеясь льет в кубок пенны вины;

  Зеленый плющ на черных волосах,

  И виноград, на голове висящий,

  И легкий фирз, у ног его лежащий,-

  Все говорит, что вечно юный Вакх,

  Веселья бог, сатира покровитель.

  Другой, надув пастушечью свирель,

  Поет любовь, и сердца повелитель

  Одушевлял его веселу трель.

  Под липами там пляшут хороводом

  Толпы детей, и юношей, и дев.

  А далее, ветвей под темным сводом,

  В густой тени развесистых дерев,

  На ложе роз, любовью распаленны,

  Чуть-чуть дыша, весельем истощенны,

  Средь радостей и сладостных прохлад,

  Обнявшися, любовники лежат.

  Монах на все взирал смятенным оком

  То на стакан он взоры обращал,

  То на девиц глядел чернец со вздохом,

  Плешивый лоб с досадою чесал -

  Стоя, как пень, и рот в сажень разинув.

  И вдруг, в душе почувствовав кураж

  И набекрень, взъярясь, клобук надвинув,

  В зеленый лес, как белоусый паж,

  Как легкий конь, за девкою погнался.

  Быстрей орла, быстрее звука лир

  Прелестница летела, как зефир.

  Но наш монах Эол пред ней казался,

  Без отдыха за новой Дафной гнался.

  "Не дам,- ворчал,- я промаха в кольцо".

  Но леший вдруг, мелькнув из-за кусточка,

  Панкратья хвать юбчонкою в лицо.

  И вдруг исчез приятный вид лесочка.

  Ручья, холмов и нимф не видит он;

  Уж фавнов нет, вспорхнул и Купидон,

  И нет следа красоточки прелестной.

  Монах один в степи глухой, безвестной,

  Нахмуря взор; темнеет небосклон,

  Вдруг грянул гром, монаха поражает -

  Панкратий: "Ах!..."- и вдруг проснулся он.

  Смущенный взор он всюду обращает:

  На небесах, как яхонты горя,

  Уже восток румянила заря.

  И юбки нет.- Панкратий встал, умылся

  И, помолясь, он плакать сильно стал,

  Сел под окно и горько горевал.

  "Ах!- думал он,- почто ты прогневился?

  Чем виноват, владыко, пред тобой?

  Как грешником, вертит нечистый мной.

  Хочу не спать, хочу тебе молиться,

  Возьму псалтирь, а тут и юбка вдруг.

  Хочу вздремать и ночью сном забыться,

  Что ж снится мне? смущается мой дух.

  Услышь мое усердное моленье,

  Не дай мне впасть, господь, во искушенье!"

  Услышал бог молитвы старика,

  И ум его в минуту просветился.

  Из бедного седого простака

  Панкратий вдруг в Невтоны претворился.

  Обдумывал, смотрел, сличал, смекнул

  И в радости свой опрокинул стул.

  И, как мудрец, кем Сиракуз спасался, [1]

  По улице бежавший бос и гол,

  Открытием своим он восхищался

  И громко всем кричал: "нашел! нашел!"

  "Ну!- думал он,- от бесов и юбчонки

  Избавлюсь я - и милые девчонки

  Уже меня во сне не соблазнят.

  Я заживу опять монах-монахом,

  Я стану ждать последний час со страхом

  И с верою, и все пойдет на лад".

  Так мыслил он - и очень ошибался.

  Могущий рок, вселенной господин,

  Панкратием, как куклой, забавлялся.

  Монах водой наполнил свой кувшин,

  Забормотал над ним слова молитвы

  И был готов на грозны ада битвы.

  Ждет юбки он - с своей же стороны

  Нечистый дух весь день был на работе

  И весь в жару, в грязи, в пыли и поте

  Предупредить спешил восход луны.

  ПЕСНЬ ТРЕТИЯ

  ПОЙМАННЫЙ БЕС

  Ах, отчего мне дивная природа

  Корреджио искусства не дала?

  Тогда б в число парнасского народа

  Лихая страсть меня не занесла.

  Чернилами я не марал бы пальцы,

  Не засорял бумагою чердак,

  И за бюро, как девица за пяльцы,

  Стихи писать не сел бы я никак.

  Я кисти б взял бестрепетной рукою

  И, выпив вмиг шампанского стакан,

  Трудиться стал я жаркой головою,

  Как Цициан иль пламенный Албан.

  Представил бы все прелести Натальи,

  На полну грудь спустил бы прядь волос,

  Вкруг головы венок душистых роз,

  Вкруг милых ног одежду резвой Тальи,

  Стан обхватил Киприды б пояс злат!

  И кистью б был счастливей я стократ!

  Иль краски б взял Вернета иль Пуссина;

  Волной реки струилась бы холстина;

  На небосклон палящих, южных стран

  Возведши ночь с задумчивой луною,

  Представил бы над серою скалою,

  Вкруг коей бьет шумящий океан,

  Высокие, покрыты мохом стены;

  И там в волнах, где дышет ветерок,

  На серебре, вкруг скал блестящей пены,

  Зефирами колеблемый челнок.

  Нарисовал бы в нем я Кантемиру,

  Ее красы... и рад бы бросить лиру,

  От чистых муз навеки удалясь.

  Но Рубенсом на свет я не родился,

  Не рисовать, я рифмы плесть пустился.

  Мартынов [2] пусть пленяет кистью нас,

  А я - я вновь взмостился на Парнас.

  Исполнившись иройскою отвагой,

  Опять беру чернильницу с бумагой

  И стану вновь я песни продолжать.

  Что делает теперь седой Панкратий?

  Что делает и враг его косматый?

  Уж перестал Феб землю освещать;

  Со всех сторон уж тени налетают;

  Туман сокрыл вид рощиц и лесов;

  Уж кое-где и звездочки блистают...

  Уж и луна мелькнула сквозь лесов...

  Ни жив ни мертв сидит под образами

  Чернец, молясь обеими руками.

  И вдруг, бела, как вновь напавший снег

  Москвы-реки на каменистый брег,

  Как легка тень, в глазах явилась юбка...

  Монах встает, как пламень покраснев,

  Как модинки прелестной ала губка,

  Схватил кувшин, весь гневом возгорев,

  И всей водой он юбку обливает.

  О чудо!.. вмиг сей призрак исчезает -

  И вот пред ним с рогами и с хвостом,

  Как серый волк, щетиной весь покрытый,

  Как добрый конь с подкованным копытом

  Предстал Молок, дрожащий под столом,

  С главы до ног облитый весь водою,

  Закрыв себя подолом епанчи,

  Вращал глаза, как фонари в ночи.

  "Ура!- вскричал монах с усмешкой злою,-

  Поймал тебя, подземный чародей.

  Ты мой теперь, не вырвешься, злодей.

  Все шалости заплатишь головою.

  Иди в бутыль, закупорю тебя,

  Сейчас ее в колодезь брошу я.

  Ага, Мамон! дрожишь передо мною".

  "Ты победил, почтенный старичок,-

  Так отвечал смирнехонько Молок.-

  Ты победил, но будь великодушен,

  В гнилой воде меня не потопи.

  Я буду ввек за то тебе послушен,

  Спокойно ешь, спокойно ночью спи,

  Уж соблазнять тебя никак не стану".

  - "Всё так, всё так, да полезай в бутыль,

  Уж от тебя, мой друг, я не отстану,

  Ведь плутни все твои я не забыл".

  - "Прости меня, доволен будешь мною,

  Богатства все польют к тебе рекою.

  Как Банкова, я в знать тебя пущу,

  Достану дом, куплю тебе кареты,

  Придут к тебе в переднюю поэты;

  Всех кланяться заставлю богачу,

  Сниму клобук, по моде причешу.

  Всё променяв на длинный фрак с штанами,

  Поскачешь ты гордиться жеребцами,

  Народ, смеясь, колесами давить

  И аглинской каретой всех дивить.

  Поедешь ты потеть у Шиловского,

  За ужином дремать у Горчакова,

  К Нарышкиной подправливать жилет.

  Потом всю знать (с министрами, с князьями

  Ведь будешь жить, как с кровными друзьями)

  Ты позовешь на пышный свой обед".

  - "Не соблазнишь! тебя я не оставлю,

  Без дальних слов сейчас в бутыль иди".

  - "Постой, постой, голубчик, погоди!

  Я жен тебе и красных дев доставлю".

  - "Проклятый бес! как? и в моих руках

  Осмелился ты думать о женах!

  Смотри какой! но нет, работник ада,

  Ты не прельстишь Панкратья суетой.

  За всё, про всё готова уж награда,

  Раскаешься, служитель беса злой!"

  - "Минуту дай с тобою изъясниться,

  Оставь меня, не будь врагом моим.

  Поступок сей наверно наградится,

  А я тебя свезу в Ерусалим".

  При сих словах монах себя не вспомнил.

  "В Ерусалим!"- дивясь он бесу молвил.

  - "В Ерусалим!- да, да, свезу тебя".

  - "Ну, если так, тебя избавлю я".

  Старик, старик, не слушай ты Молока,

  Оставь его, оставь Ерусалим.

  Лишь ищет бес поддеть святого с бока,

  Не связывай ты тесной дружбы с ним.

  Но ты меня не слушаешь, Панкратий,

  Берешь седло, берешь чепрак, узду.

  Уж под тобой бодрится черт проклятый,

  Готовится на адскую езду.

  Лети, старик, сев на плеча Молока,

  Толкай его и в зад и под бока,

  Лети, спеши в священный град востока,

  Но помни то, что не на лошака

  Ты возложил свои почтенны ноги.

  Держись, держись всегда прямой дороги,

  Ведь в мрачный ад дорога широка.

  [1] Архимед.

  [2] А. И.Мартынов - лицейский товарищ

  А. С.Пушкина.

 

ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ:

Александр Блок

Иван Бунин

Сергей Есенин

Афанасий Фет

Михаил Лермонтов

Аполлон Майков

Николай Некрасов

Николай Огарев

Александр Пушкин

Алексей Толстой

Иван Тургенев

Федор Тютчев

 

 

  Адели. Играй, Адель
  Акафист Екатерине Николаевне Карамзиной
  Альфонс садится на коня
  Ангел
  Анчар
  Арион
  Баратынскому. О ты, который
  Бесы
  Блажен в златом кругу вельмож
  Близ мест, где царствует Венеция златая
  Бог веселый винограда
  Бородинская годовщина
  Брожу ли я вдоль улиц шумных
  Будрыс и его сыновья
  Будь подобен полной чаше
  Буря
  Был и я среди донцов
  Была пора: наш праздник молодой
  В альбом А. О.Смирновой
  В альбом княжны А. Д.Абамалек
  В альбом Павлу Вяземскому
  В альбом. Гонимый рока самовластьем
  В альбом. Долго сих листов заветных
  В голубом небесном поле
  В еврейской хижине лампада
  В крови горит огонь желанья
  В мои осенние досуги
  В начале жизни школу помню я
  В поле чистом серебрится
  В роще карийской, любезной ловцам, таится пещера
  В степи мирской, печальной и безбрежной
  В часы забав иль праздной скуки
  В. С.Филимонову при получении его поэмы
  Вакхическая песня
  Везувий зев открыл - дым хлынул клубом - пламя
  Весна, весна, пора любви
  Вино. Ион Хиосский
  Виноград
  Вновь я посетил
  Во глубине сибирских руд
  Воды глубокие
  Воевода
  Возрождение
  Вольность
  Воспоминание в Царском Селе
  Воспоминание. Когда для смертного
  Восстань, о Греция, восстань
  Всё в жертву памяти твоей
  Всем красны боярские конюшни
  "Вы за ""Онегина"" советуете, други"
  Выздоровление
  Герой
  Глухой глухого звал к суду судьи глухого
  Гнедичу
  Город пышный, город бедный
  Гусар
  Д. В.Давыдову. Тебе певцу
  Дар напрасный, дар случайный
  Два чувства дивно близки нам
  Движение
  Делибаш
  Дельвигу
  Демон
  Денису Давыдову
  Деревня
  Десятая заповедь
  Для берегов отчизны дальной
  Дон
  Дориде
  Дорожные жалобы
  Дружба
  Друзьям. Богами вам еще даны
  Друзьям. Вчера был день разлуки шумной
  Друзьям. Нет, я не льстец
  Е. Н.Ушаковой. Вы избалованы природой
  Е. П.Полторацкой
  Ее глаза
  Ек. H. Ушаковой. Когда, бывало, в старину
  Ек. Н. Ушаковой. В отдалении от вас
  Если ехать вам случится
  Если жизнь тебя обманет
  Есть роза дивная: она
  Еще дуют холодные ветры
  Еще одной высокой, важной песни
  Жалоба
  Желание
  Жил на свете рыцарь бедный
  Жуковскому
  Забыв и рощу и свободу
  Заклинание
  Зачем я ею очарован
  Зачем, Елена, так пугливо
  Земля и море
  Зимнее утро
  Зимний вечер
  Зимняя дорога
  Золото и булат
  Зорю бьют... из рук моих
  И вот ущелье мрачных скал
  И дале мы пошли - и страх обнял меня
  И я слыхал, что Божий свет
  И. В.Сленину
  И. И.Пущину
  Из Alfieri *
  Из Barry Cornwall
  Из А. Шенье
  Из Анакреона
  Из Аристова 'Orlando Furioso
  Из Афенея
  Из Гафиза
  Из записки к А. О.Россет
  Из Ксенофана Колофонского
  Из Пиндемонти
  Из письма к Алексееву
  Из письма к Великопольскому. С тобой мне
  Из письма к Вяземскому
  Из письма к Соболевскому
  Из письма к Яковлеву
  Изыде сеятель сеяти семена своя
  Именины
  Иной имел мою Аглаю
  К ***. Не спрашивай
  К ***. Нет, нет, не должен я, не смею
  К ***. Счастлив, кто близ тебя
  К **. Ты богоматерь, нет сомненья
  К А. Тимашевой
  К Баратынскому
  К бюсту завоевателя
  К вельможе
  К Вяземскому
  К другу стихотворцу
  К Е. Н.Вульф
  К кастрату раз пришел скрыпач
  К Морфею
  К морю
  К Н. Я. Плюсковой. На лире скромной
  К Наталье
  К ней. В печальной праздности
  К переводу Илиады
  К портрету Вяземского
  К портрету Жуковского
  К Чаадаеву
  К Языкову. К тебе сбирался
  К Языкову. Языков, кто тебе внушил
  Кавказ
  Как сатирой безымянной
  Как сладостно!.. но, боги, как опасно
  Как счастлив я, когда могу покинуть
  Какая ночь! Мороз трескучий
  Калмычке
  Кинжал
  Кипренскому
  Клеветникам России
  Кн. Голицыной, посылая ей оду «Вольность»
  Кн. Козловскому
  Княгине З. А. Волконской
  Княжне С. А. Урусовой
  Кобылица молодая
  Когда б не смутное влеченье
  Когда в объятия мои
  Когда владыка ассирийский
  Когда за городом, задумчив, я брожу
  Когда порой воспоминанье
  Когда Потемкину в потемках
  Когда так нежно, так сердечно
  Когда твои младые лета
  Колокольчики звенят
  Кольна
  Краев чужих неопытный любитель
  Красавица перед зеркалом
  Красавица
  Кривцову. Не пугай нас
  Кристалл, поэтом обновленный
  Критон, роскошный гражданин
  Кто из богов мне возвратил
  Кто, волны, вас остановил
  Литературное известие
  Любовь одна - веселье жизни хладной
  Мадонна
  Мальчику. Из Катулла
  Медок
  Меж горных стен несется Терек
  Менко Вуич грамоту пишет
  Месяц
  Мечтателю
  Мирская власть
  Могущий бог садов - паду перед тобой
  Мое беспечное незнанье
  Мой портрет
  Монастырь на Казбеке
  Монах
  Мордвинову
  Моя родословная
  Муза. В младенчестве моем
  Н. Н. при посылке ей «Невского альманаха»
  На Булгарина
  На Великопольского
  На выздоровление Лукулла
  На Дондукова-Корсакова
  На Испанию родную
  На картинки к Евгению Онегину
  На Каченовского
  На Надеждина. В журнал
  На Надеждина. Надеясь на мое презренье
  На перевод Илиады
  На статую играющего в бабки
  На статую играющего в свайку
  На холмах Грузии лежит ночная мгла
  На это скажут мне с улыбкою неверной
  Надо мной в лазури ясной
  Наездники
  Напрасно я бегу к сионским высотам
  Наслажденье
  Не видала ль, девица
  Не дай мне бог сойти с ума
  Не знаю где, но не у нас
  Не пой, красавица, при мне
  Недавно я в часы свободы
  Нереида
  Несчастие Клита
  Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем
  Новоселье
  Ночной зефир
  Ночь
  Нравоучительные четверостишия
  Няне
  О бедность! затвердил я наконец
  О нет, мне жизнь не надоела
  О сколько нам открытий чудных
  Обвал
  Ода LVI. Из Анакреона
  Ода LVII
  Окно
  Олегов щит
  Он между нами жил
  Опять увенчаны мы славой
  Осеннее утро
  От западных морей до самых врат восточных
  От меня вечор Леила
  Ответ анониму
  Ответ Ф. Т.. Нет, не черкешенка она
  Ответ
  Отрок
  Отрывок
  Отцы пустынники и жены непорочны
  Паж или Пятнадцатый год
  Певец
  Перед гробницею святой
  Песни о Стеньке Разине
  Песнь о вещем Олеге
  Пир Петра Первого
  Плетневу. Ты мне советуешь
  Плетневу. Ты хочешь
  Погасло дневное светило
  Под небом голубым страны своей родной
  Подражание арабскому
  Подражание итальянскому
  Подъезжая под Ижоры
  "Поедем, я готов; куда бы вы, друзья"
  Полководец
  Полюбуйтесь же вы, дети
  Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит
  Портрет
  Послание Дельвигу
  Послание к Великопольскому
  Поэт
  Поэту
  Пред испанкой благородной
  При посылке бронзового Сфинкса
  Признание
  Приметы
  Прозерпина
  Пророк
  Простишь ли мне ревнивые мечты
  Прощание
  Птичка
  Разлука
  Редеет облаков летучая гряда
  Рефутация г-на Беранжера
  Рифма
  Родословная моего героя
  Румяный критик мой, насмешник толстопузый
  Русскому геснеру
  Сапожник
  Сафо
  Сват Иван, как пить мы станем
  Сводня грустно за столом
  Сказки: Noel
  Слово милой
  Собрание насекомых
  Совет
  Сожженное письмо
  Соловей и кукушка
  Соловей и роза
  Сонет. Суровый Дант
  Стамбул гяуры нынче славят
  Стансы. В надежде славы
  Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы
  Сто лет минуло, как тевтон
  Стою печален на кладбище
  Странник
  Страшно и скучно
  Стрекотунья белобока
  Сцена из Фауста. Мне скучно, бес
  Счастлив ты в прелестных дурах
  Так старый хрыч, цыган Илья
  Талисман
  Твои догадки - сущий вздор
  Телега жизни
  Товарищам
  Труд
  Туча
  Ты и вы
  Ты просвещением свой разум осветил
  Узник
  Фазиль-хану
  Фонтану Бахчисарайского дворца
  Французских рифмачей суровый судия
  Храни меня, мой талисман
  Художнику
  Царей потомок Меценат
  Царскосельская статуя
  Царь увидел пред собою
  Цветок
  Цветы последние милей
  Циклоп
  Цыганы
  Чем чаще празднует лицей
  Что белеется на горе зеленой
  Что в имени тебе моем
  Чу, пушки грянули! крылатых кораблей
  Чугун кагульский, ты священ
  Шумит кустарник... На утес
  Элегия. Безумных лет угасшее веселье
  Элегия. Счастлив, кто
  Элегия. Я видел смерть
  Элегия. Я думал, что любовь
  Эпиграмма на Шаликова
  Эпиграмма. Журналами обиженный жестоко
  Эпиграмма. Лук звенит, стрела трепещет
  Эпиграмма. Мальчишка Фебу
  Эпиграмма. Седой Свистов
  Эпиграмма. Там, где древний
  Эпитафия младенцу кн. Н. С.Волконскому
  Эхо
  Юноша! скромно пируй, и шумную Вакхову влагу
  Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила
  Юрьеву. Любимец ветреных Лаис
  Я вас любил: любовь еще, быть может
  Я возмужал среди печальных бурь
  Я думал, сердце позабыло
  Я здесь, Инезилья
  Я знаю край: там на брега
  Я помню чудное мгновенье
  19 октября 1825
  19 октября 1827
  2 ноября
  Ekhegi monumentum.*
  Kennst du das Land
  O Zauberei der erstern Liebe
  To Dawe, Esqr  

Copyright © Стихотворения ру - стихи с днем рождения, поздравления, стихи о любви, Есенин, Пушкин...